(495) 648-49-51

на связи с 11.00 до 19.00

Напишем на заказ:

Магистерские диссертации
Дипломные работы
Курсовые работы
Другие работы.

Скачать дипломную работу

 

 

Университет Российской Академии Образования

 

 

Юридический факультет

 

Кафедра Уголовно-правовых дисциплин

 

ВИНА В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ РОССИИ

 

 

Дипломная работа

 

Научный руководитель – доктор юридических наук, профессор

 

Рецензет –

кандидат юридических наук

доцент

 

Допущена к защите

«           »                            2004г.

 

Зав. кафедрой

 

 

Дата защиты «         »                       2004г.

 

 

Оценка

 

 

Москва 2004г. 

Содержание

Введение………………………………………………………………………………3

 

Глава 1. Понятие вины, её формы и виды……………………………………………6

1.1.         Понятие вины в уголовном праве………………………………………………6

1.2.         Формы и виды вины……………………………………………………………22

Глава 2. Преступления с двумя формами вины……………………………………57

2.1. Понятие преступления с двумя формами вины, его признаки………………57

2.2. Виды преступлений с двумя формами вины…………………………………66

Заключение……………………………………………………………………………75

Библиография…………………………………………………………………………81

Приложение 1…………………………………………………………………………84

Приложение 2…………………………………………………………………………85

 

Введение

Актуальность исследования. Уголовный кодекс (далее - УК) 1996 года не раскрывает понятие состава преступления, не раскрывал его и кодекс 1960 года. Это делает уголовно-правовая теория. Под составом преступления понимается совокупность объективных и субъективных признаков, описывающих в УК общественно опасное деяние в качестве преступления.[1] Обязательным признаками состава преступления следует считать признаки, присущие всем конкретным составам преступлений.[2] Обязательным признаком любого преступления – вина. В отличие от объективной стороны, субъективная сторона преступления отражает внутренние процессы, происходящие в сознательной и волевой сферах лица совершающего либо готовящегося совершить преступление.            

Субъективная сторона преступления — это психическая деятельность лица, непосредственно связанная с совершением преступления. Она образует психологическое, т.е. субъективное, содержание преступления, поэтому яв­ляется его внутренней (по отношению к объективной) стороной. Содержание субъективной стороны преступления раскрывается с помощью таких юридических признаков, как вина, мотив и цель. Представляя различные формы психической активности, данные признаки органически связаны между собой и взаимозависимы. Вместе с тем вина, мотив и цель — самостоятельные психологические явления с самостоятельным содержанием, ни одно из них не включает в себя другого в качестве составной части[3]. Юридическое значение каждого из этих признаков также различно.

Вина как определенная форма психического отношения лица к совершаемому им общественно опасному деянию составляет ядро субъективной стороны преступления, хотя и не исчерпывает полностью ее содержания. Но она не дает ответа на вопросы, почему и зачем виновный совершил преступление. На эти вопросы отвечают мотив и цель, которые в отличие от вины не обязательные, а факультативные признаки субъективной стороны преступления.

Субъективная сторона преступления имеет важное юридическое значение. Во-первых, как составная часть основания уголовной ответственности она отграничивает преступное поведение от непреступного. Так, не является преступлением причинение общественно опасных послед­ствий без вины, неосторожное совершение деяния, наказуемого лишь при совершении с умыслом, а также предусмотренное нормой уголовного права деяние, но совершенное без указанной в этой норме цели или по иным мотивам, нежели указанные в законе. Во-вторых, субъективная сторона преступления позволяет отграничить друг от друга составы преступления, сходные по объективным признакам.

В-третьих, содержание субъективной стороны в значительной мере определяет степень общественной опасности как преступления, так и лица, его совершившего, а значит — характер ответственности и размер наказания.

Таким образом, субъективная сторона преступления имеет важное значение и для обоснования уголовной ответственности, и для квалификации преступления, и для назначения наказания. Поэтому высшие судебные органы не раз указывали судам на необходимость тщательно исследовать содержание субъективной стороны преступления: форму вины, содержание и направленность умысла, мотивы и цели преступления.

Уголовно-правовая наука исходит из того, что человек только в том случае несет полную ответственность за свои поступки, если он совершил их, обладая полной свободой воли, понимаемой как способность принимать решения со знанием дела.

Уголовной ответственности без вины не может быть, что вина — необходимая субъективная предпосылка уголовной ответственности и наказания. Законодательное    закрепление    принципа    виновной ответственности имеет политическое, нравственное и юридическое значение.

Он неразрывно связан с принципом законности, исключая объективное вменение, беззаконие и произвол.

Вина - обязательный элемент любого состава преступления. Без вины нет состава преступления и, следовательно, уголовной ответственности.

На протяжении многих лет юристы ведут дискуссии о том, что такое вина: категория моральная или социальная, личностная или юридическая. Рассматривая ее с различных сторон, ученые говорят о ней, как об основании уголовной ответственности, как об одной из составляющей субъективной стороны преступления наряду с мотивом и целью. Такое понятие теории уголовного права как формы вины занимают в ней одно из важнейших мест.

Форма вины разграничивает преступления, сходные по объекту, влияет на индивидуализацию наказания, в сочетании со степенью общественной опасности деяния служат критерием законодательной классификации преступлений (к особо тяжким, например, относятся только умышленные преступления). Форма вины влияет на назначение вида исправительного учреждения для отбытия наказания в виде лишения свободы, а также на условно-досрочное освобождение. Умышленная форма вины влияет на признание рецидива преступлений.

Какой смысл вкладывает обыватель в слово «вина», какой смысл вкладывает в него подсудимый, какой смысл вкладывает в него юрист и наука уголовного права?

Цель и задачи исследования. Целью данной работы является описание и анализ вины в уголовном праве России.

Достижение указанной цели обусловлено постановкой и решением следующих задач:

  • проанализировать понятие вины, её формы и виды;
  • рассмотреть преступления с двумя формами вины.

Предмет исследования. Предмет исследования настоящей дипломной работы составляет анализ норм уголовного законодательства посвященный понятию и форме вины.

Методологической основой исследования являются общий диалектический, формально-юридический, сравнительно-правовой, исторический и иные научные методы, которые позволили комплексно исследовать указанную выше проблему.

Нормативную базу дипломной работы составили Уголовный кодекс Российской Федерации 1996 (с изменениями от 08.12.2003г.).

Теоретической основой дипломного исследования послужили труды отечественных ученых - юристов Горобцова В.И., Каштанова К.Ф., Кригера Г.Л., Лунеева В.В., Нерсесяна В.А., Назаренко Г.В., Рарог А.И. и других.

 

 

Глава 1. Понятие вины, её формы и виды

 

1.1. Понятие вины в уголовном праве

 

В соответствии с принципом субъективного вменения (ст. 5 УК) лицо подлежит уголовной ответственности только за совершение тех общественно опасных действий и их вредных последствий, в отноше­нии которых установлена его личная вина.

Границы и условия применения принципа вины определяются во многих нормах Общей и Особенной части УК. Например, глава 5 УК так и имену­ется «Вина». Тем не менее, ни уголовное законодательство прошлого, ни действующий УК, употребляя этот термин, не дают ее законодательного определения. Понятие вины обычно раскрывается через нормативное опи­сание ее форм и теоретическое обоснование.

Обратимся вначале к научным положениям. В мировой уголовно-правовой литературе существует множество теоретических концепций ви­ны.[4] Но базовыми были и остаются три основные теории:

1) опасного состояния, когда вина лица за совершенное деяние подме­няется опасностью личности как таковой, а само деяние воспринимается как проявившийся симптом опасного состояния;

2) оценочная (нормативная, этическая), когда вина лица за совершенное деяние сводится к оценочной характеристике ее судом, формулируемой в его упреке;

3) психологическая, определяющая вину как внутреннее субъективное отношение лица к своим общественно опасным действиям, их вредным последствиям и иным правозначимым обстоятельствам совершения пре­ступления.

Прогрессивная научная мысль, в том числе и в отечественной уголовно-правовой науке, давно склоняется к последней теории. Ибо только она дает возможность привлечь к уголовной ответственности лицо за объективно совершенное и субъективно «охваченное» деяние, т. е. за то, что лицо ре­ально совершило, но в строгих рамках его желания, осознания и предвиде­ния. Только на основе такого подхода уголовная ответственность может действительно строиться на виновности субъекта и быть справедливой. Только на этом пути создается возможность для внутреннего раскаяния лица за совершенное и принятия им примененных к нему уголовно-правовых санкций. Только при этих условиях возможен процесс переос­мысления субъектом своего отношения к общественно опасному поведе­нию, поскольку он знал и понимал, что делал; хотел наступления вредных последствий и предвидел их; должен был и мог их не допустить. Однако все это - в теории, в идеале.

В советской юридической литературе в 40-х гг. была сделана попытка совместить понятие вины как существу­ющего вне сознания судьи психического отношения виновного к совершенному им общественно опасному деянию и его послед­ствиям в форме умысла и неосторожности с оценочным пони­манием вины. Так, Б. С. Утевский считал, что «наряду с более узким пониманием вины как элемента состава преступления, как субъективной стороны состава преступления, т. е. умысла или неосторожности... уголовное право знает более широкое понимание вины как основания уголовной ответственности»[5].

По мнению Утевского, вина в качестве основания уголовной ответственности есть «совокупность обстоятельств, заслужи­вающих, по убеждению... суда, отрицательной общественной (морально-политической) оценки от имени... государства и требующих уголовной ответственности подсудимого».

Такой подход к пониманию вины вызвал резкую, можно сказать сокрушительную, критику в советской юридической печати. Причины ее носили в основном идеологический харак­тер. Автора обвиняли в заимствовании им оценочных теорий вины, выдвинутых буржуазными учеными-юристами[6]. Однако в дальнейшем резкое неприятие оценочного понимания вины в советском уголовном праве было преодолено, а принцип виновной от­ветственности (т. е. признание вины основанием уголовной ответственности) теперь законодательно сформулирован в новом УК РФ (ст. 5). Это следует признать правильным, так как уголовный закон не случайно связывает уголовную ответст­венность не со всяким психическим отношением лица к совер­шенному им деянию и его последствиям, а лишь с определен­ным — в форме умысла или неосторожности. Именно эти формы психического отношения выражают антисоциальное (в умыш­ленных преступлениях) либо пренебрежительное (в неосторожных преступлениях) отношение виновного к интересам (цен­ностям), охраняемым уголовным законом, т. е. интересам лич­ности, общества и государства. Поэтому вина есть психическое отношение лица к совершенному им опасному действию или бездействию и наступившим в результате этого вредным последствиям, в котором проявляется его отрицательное отно­шение к интересам (ценностям), охраняемым уголовным зако­ном от преступных посягательств.[7]

А. И. Рарог в учебнике по Общей части уголовного права так опреде­ляет вину: «Вина есть психическое отношение лица в форме умысла или неосторожности к совершаемому им общественно опасному деянию, в ко­тором проявляется антисоциальная, асоциальная либо недостаточно выра­женная социальная установка этого лица относительно важнейших ценно­стей общества»[8].

Вина как юридическая категория предполагает не вообще психологическое отношение человека к чему-либо, а его отношение к строго определенным в законе обстоятельствам — последствиям. И если такого отношения при небрежности по прямому указанию закона нет, то не может быть и психического отношения как варианта вины. На неувязку формулы вины с психическим отношением указывают и сами представители психологической концепции вины.[9]

Уголовно-правовая реальность сложнее внешне почти универсальной и устоявшейся психологической теории вины. Может быть, потому, что ее разработка еще не завершена, а может быть, человеческое общество пока не готово воспринять ее в своем изначальном виде. Поэтому до настоящего времени во многих странах мира, в том числе и в России, при декларирова­нии и доминировании психологической теории вины и даже ее законода­тельном закреплении многие элементы двух других концепций пока еще не преодолены и нет достаточных оснований для позитивного прогноза такого преодоления. Если это действительно так, то рассматриваемая теория нуж­дается в объективном анализе, который бы не «затуманивал» существую­щих реалий и не вводил в заблуждение ни теоретиков, ни практиков.

 В отечественной уголовно-правовой и криминологической литера­туре беспощадно и справедливо критикуется теория опасного расстояния как основа противоправного превентивного наказания. Но в то же время и в нашей теории, и в законодательстве были и остаются институт рецидива преступлений, который близок к прежнему понятию особо опасного реци­дивиста (ст. 18, 68 УК), институт неоднократности (ст. 16) и судимости (ст. 86); при назначении наказания преследуется цель исправления осуж­денного и предупреждения новых преступлений (ст. 43); при освобождении от уголовной ответственности используется юридически значимый тер­мин «лицо перестало быть общественно опасным» (ст. 77); судом приме­няются принудительные меры медицинского характера, если лицо пред­ставляет опасность по своему психическому состоянию (ст. 97); хотя и в качестве исключительного вида наказания, но допускается смертная казнь (ст. 59 УК).

Названные институты в той или иной мере вытекают из фактического признания общественной опасности личности. На ней базируется и крими­нологическое учение о личности преступника, прогнозирование индивиду­ального преступного, индивидуальная профилактика. Наконец, есть устойчивое бытовое понятие «неисправимый преступник», подтверждающееся большим статистическим материалом.

Все перечисленное вполне укладывается в теорию общественной опас­ности личности преступника, которая давно разрабатывается в нашей стра­не.[10] Она не идентична теории опасного состояния, но и у той, и у другой теории одна и та же фактическая база - общественно опасная личность.

 Справедливо отвергая как антинаучную и вредную оценочную тео­рию вины, отечественная уголовно-правовая наука, законодательство и судебная практика фактически не отказались от оценочных элементов ви­новности. Подробнее этот вопрос будет рассмотрен ниже. Здесь скажем лишь, что до сих пор вина рассматривается в качестве не только психоло­гической, но и оценочной категории со всеми вытекающими отсюда по­следствиями; оценочно презюмируются некоторые волевые и интеллекту­альные моменты вины; на основе оценочных суждений «не предвидел, но должен был и мог предвидеть» формулируется уголовная ответственность за небрежность; практически игнорируются мотивы и эмоции преступника и т. д.

Отечественная психологическая теория вины в целом и в деталях далеко не психологична. Скорее всего, она является психолого-нормативистской, а на ее психологической характеристике до последнего времени стоя­ла печать идеологической оценки. Становится очевидным, что в нашей психологической теории вины никогда не было декларируемой чистоты, а следовательно, и не было оснований говорить, что советская теория вины коренным образом отличалась от буржуазной. УК РФ 1996 г. сделал серь­езный шаг в законодательном описании некоторых элементов вины как психологической категории. Однако многие аспекты оценочной вины со­храняются.

 Вина в виде психологической категории определяется как психи­ческое отношение лица к совершаемому им общественно опасному и уголовно-противоправному деянию, его общественно опасным последствиям и другим юридически значимым обстоятельствам совершения преступле­ния. Психологическая концепция вины требует от суда (прокурора, следо­вателя) устанавливать действительное субъективное отношение лица к со­деянному, а не определять его виновность по своему внутреннему убежде­нию в виде морального упрека, основанного на отрицательной общественной оценке личности и ее деяния или, еще хуже, - на оценке красноречия прокурора или защитника.

Глубинное психологическое понимание вины, опирающееся на законо­дательно определенные формы умысла и неосторожности, представляет собой серьезную преграду для объективного вменения. В связи с этим лю­бая фактическая, но невиновная причастность к деянию, какие бы тяжкие последствия оно ни причинило, не должна рассматриваться как совершение преступления и служить основанием для привлечения к уголовной ответст­венности.

Согласно ст. 24 УК виновным в совершении преступления может быть признано только то лицо, которое совершило общественно опасное и уголовно-противоправное деяние умышленно или неосторожно.

Каждая форма вины имеет определяющее значение для квалификации деяний, индивидуализации наказания виновных, освобождения от уголов­ной ответственности и т. д. Поэтому они разграничены между собой прежде всего нормативно. В УК РСФСР 1960 г., например, формы вины многих составов преступлений законодательно не определялись. Это требовало доктринального и судебного толкования, нередко приводивших к судебным ошибкам.

Так, в постановлении Верховного Суда СССР от 15 сентября 1950 г. предлагалось автотранспортные преступления с тяжкими последствиями рассматривать как умышленное убийство или умышленное тяжкое телесное повреждение. Тот же суд в постановлении от 30 ноября 1962 г. по делу Гальченко посчитал подобное деяние неосторожным, а в постановлении от 9 апреля 1965 г. разъяснил, что отношение к нарушению правил может быть и умышленным, и неосторожным, а к последствиям — только неосто­рожным. В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 6 октября 1970 г. «О судебной практике по делам об автотранспортных преступлени­ях» дано новое толкование вины - только как неосторожной, без разделения на отношение субъекта к действиям и последствиям.

УК РФ 1996 г. с изменениями и дополнениями от 1998 г. существенно сужает возможность привлечения к уголовной ответственности за неосто­рожное поведение. Часть 2 ст. 24 УК однозначно устанавливает, что деяние, совершенное только по неосторожности, наказуемо лишь в случаях, специ­ально предусмотренных в Особенной части, т. е. когда в соответствующей статье УК прямо указывается на неосторожную вину. Например, диспози­ция ст. 264 о нарушении правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств в настоящее время сформулирована так: «Нарушение лицом, управляющим автомобилем... правил дорожного движения и экс­плуатации транспортных средств, повлекшее по неосторожности  причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью потерпевшего...». Примерно так же формулируются другие ста­тьи, в которых предусмотрена ответственность за неосторожные преступ­ления.

В те статьи УК РФ, которыми предусматривалась уголовная ответствен­ность за неосторожные деяния, но не соблюдался принцип, изложенный в ч. 2 ст. 24, Федеральным законом «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» от 25 июня 1998 г. были внесе­ны уточняющие дополнения: «по неосторожности». Если же преступление совершается умышленно, но при этом имеются последствия, причиненные по неосторожности, то указания на неосторожную вину в статье не требует­ся. Например, нарушение правил несения службы по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности (ст. 343 УК РФ) может быть только умышленным, но причинение вреда правам и законным инте­ресам граждан (ч. 1) или тяжких последствий (ч. 2) может быть полностью или частично неосторожным, но эти последствия охватываются данными составами, хотя в статье упоминания о неосторожности нет.

Итак, система форм и видов вины, состоящая из умысла и его видов (прямого и косвенного), неосторожности и ее видов (легкомыслия и не­брежности), с точки зрения уголовно-правовой науки представляет собой стройную теорию различных соотношений сознания и воли субъекта в мо­мент совершения преступления, в соответствии с которой последовательно снижается уровень воли субъекта и степень осознанности им своих дейст­вии и их последствий: осознавал и желал наступления вредных последствий (прямой умысел), осознавал и допускал их наступление (косвенный умы­сел), предвидел наступление последствий и рассчитывал на их предотвра­щение (легкомыслие), не предвидел наступления последствий, но должен был и мог предвидеть (небрежность). В абстракции эта система представля­ется относительно завершенной.

 Согласно психологической теории вины каждое общественно опас­ное действие (бездействие) вменяемого человека считается волевым и соз­нательным. Отсюда следует, что основными элементами вины как психиче­скою отношения являются сознание и воля субъекта преступления, или интеллектуальные и волевые составляющие (моменты) его преступного поведения. Различные сочетания этих составляющих образуют разные формы и виды вины: умысел (прямой и косвенный) и неосторожность (легкомыслие и небрежность), которые раскрываются в законе (ст. 24, 25, 26 УК РФ). Все это придает теории вины определенную стройность и за­вершенность. В действительности же в этой теории наличествуют большая доля условности и множество сложных и не до конца решенных вопросов.

Интеллектуальный момент (степень осознания субъектом обществен­но опасных действий и предвидения общественно опасных последствий) в законодательных положениях различных форм и видов вины стоит на пер­вом месте. В прагматических целях такой подход оправдан. Однако это не означает, что осознание своих действий и предвидение возможных послед­ствий является главным стержнем психологии преступного поведения. Кроме того, степень осознания и предвидения очень сильно зависит от эмоционального состояния субъекта. Отрицательные эмоции, которые не­редко сопровождают преступное поведение, заметно снижают интеллекту­альные и прогностические возможности субъекта. Здесь скажем лишь, что интеллектуальный момент тесно связан с эмоциональным. В целях объ­ективности и определенного соблюдения прежней конструкции вины этот момент можно назвать интеллектуально-эмоциональным. Изучение связи между сознанием и эмоциональным состоянием позволит глубже раскрыть реальные возможности субъекта по осознанию общественной опасности своих действий и их общественно опасных последствий, по­скольку многие отрицательные и некоторые положительные эмоции часто стимулируют или парализуют сознание и волю субъекта.

Проблема интеллектуального момента вины связана не только с эмо­циональным состоянием правонарушителя в момент совершения преступ­ления, но и с более общими подходами к осознанности и неосознанности. И здесь основную роль играет мотив - субъективная побудительная сила преступного поведения. Речь идет о мотиве не как относительно самостоя­тельном элементе субъективной стороны, а как о феномене, через который преломляется осознание субъектом своих действий и их последствий, в связи с чем только и можно более или менее объективно установить интел­лектуальный и волевой моменты.

В отечественном праве доминирует мнение, что мотив преступления яв­ляется всегда осознанным. Так ли это? Многочисленные опросы осужден­ных показывают, что около половины из них легко приводят мотивировку (субъективное обоснование и оправдание) своих действий, но далеко не всегда излагают истинные побуждения к ним.[11] И это вполне объяснимо. Согласно одному из теоретических положений 3. Фрейда, противополож­ность сознательного и бессознательного не распространяется на влечение, поскольку объектом сознания может быть не само влечение, а представле­ние субъекта о нем, отражающееся в сознании.[12]

Представление о влечении чаще всего выражается через мотивировку, цель планируемого действия или предмет влечения. Поэтому представление о влечении лишь косвенно отражает глубинные побуждения субъекта. Од­нако независимо от степени осознания мотива и его словесного формули­рования субъектом преступное поведение всегда мотивировано. Безмотивных преступлений не бывает. В таких случаях обычно предполагаются дея­ния с иррациональной мотивацией, но и она может открыться суду объек­тивно при всестороннем и непредвзятом исследовании всех доказательств по делу. Подсознательная подмена субъектом мотива мотивировкой, осу­ществленная на основе различных механизмов психологической защиты, в преступном поведении может заметно исказить всю систему психических отношений его к деянию. И это не из области предположений, а реальная «технология» криминальной мотивации.[13]

Подобные заблуждения субъекта следственная и судебная практика обычно воспринимает как стремление преступника уйти от ответственности или смягчить ее. Такое стремление естественно. Но было бы большой ошибкой правосудия по-своему рационализировать все психологические процессы субъекта. Искать рациональное зерно в поведении некоторых преступников, например хулиганов, - дело безнадежное. Великий психолог Ф. М. Достоевский устами «подпольного человека» говорил: «Человек все­гда и везде, кто бы он ни был, любил действовать так, как хотел... Свое собственное, вольное и свободное хотение, свой собственный... каприз, своя выгодная выгода, которая ни под какую классификацию не подходит и от которой все системы и теории постоянно разлетаются к черту. Человеку  надо - одного только самостоятельного хотения, чего бы эта самостоятель­ность ни стоила и к чему бы ни привела».

Следствие и суд чаще всего полагаются в оценке этого хотения на соб­ственную интроспекцию. При этом естественно презюмируется, что пре­ступник осознает и прогнозирует свои действия и их последствия как обыч­ный правопослушный человек, а то и как следователь, прокурор, судья. Криминально-психологические исследования не подтверждают таких пред­положений. У многих правонарушителей (особенно несовершеннолетних) свои понимание и видение мира, ситуации, общественной опасности и про­тивоправности деяния. Они нередко убежденно и искренне (а для субъек­тивного вменения это самый важный показатель) интерпретируют свое преступное поведение как реализацию социально-приемлемых целей, вос­становление попранной справедливости, защиту своих прав, оказание по­мощи другим и т. д.

Пленум Верховного Суда СССР 17 апреля 1980 г. переквалифицировал действия П. с ч. 2 ст. 108 на ст. 106 УК РСФСР 1960 г. Во время игры меж­ду подростками П. и Б. возникла ссора, в связи с чем Б. ударил П. по щеке. П. отозвал Б. за сарай, где у них возникла драка, во время которой они вза­имно избивали друг друга. П. нанес Б. два или три удара по голове. Один из ударов причинил оскольчатый перелом височной кости, повлекший внут­ричерепное кровотечение, в связи с чем Б. через несколько дней скончался. Пленум пришел к выводу, что умысел обоих подростков был направлен на взаимное нанесение побоев, а не на причинение тяжких телесных повреж­дений. Однако, «совершая противоправные действия, ударяя кулаком в голову потерпевшего, - указывается в постановлении, - П. должен был и мог предвидеть возможность наступления тяжких последствий, как это и произошло».[14]

Добросовестно воспроизведенная самой квалифицированной судебной инстанцией страны удачная для обвинения формула небрежности вряд ли отражает реальное психическое отношение пятнадцатилетнего П., который был оскорблен Б. и восстанавливал по своему разумению справедливость во время эмоциональной и обоюдной драки, которые среди подростков стали повседневностью и по опыту осужденного П. никогда не приводили к таким последствиям. На основании чего Пленум заключил, что подросток П. должен был и мог предвидеть наступление абсолютно случайных для него последствий? Такой вывод - не более чем формальное предположе­ние, упречная оценка суда, типичный пример объективного вменения.

«Справедливая» с точки зрения субъекта мотивация затрудняет осозна­ние общественной опасности деяния. Это наглядно проявилось в последние годы, когда борьба внутри страны сформировала среди определенных групп нравственный и правовой беспредел. Возродился синдром «семнад­цатого года». Многие правонарушители, совершая общественно опасное деяние, были убеждены в том, что они борются за справедливость - груп­повую, партийную, национальную, государственную и т. д. В этой связи нельзя не вспомнить террористические акты чеченских боевиков, противо­правное поведение шахтеров, перекрывающих железнодорожные пути и причиняющих огромный вред экономике и населению, и другие фактиче­ские преступления.

Психологическая суть преступного деяния, на основе которой формули­руется внутреннее отношение субъекта к своим действиям и последствиям, заключена прежде всего в содержании мотивации, т. е. в том, ради чего субъект в ущерб интересам других лиц, общества и государства совершает общественно опасный и уголовно наказуемый поступок.

Значимость мотивации человеческого поведения важна при установле­нии не только интеллектуального, но и волевого момента. Известно, на­пример, что результаты, которых достигает человек в своей жизни, лишь на 20-30 % зависят от его интеллекта, а на 70-80 % - от мотивов, которые побуждают его к той или иной деятельности.[15] «Повернув» эти данные в рассматриваемую плоскость, можно сказать, что объективное выяснение вины на 70-80 % зависит от точного выявления действительного мотива преступления, мотивационно-волевого момента вины в целом и лишь на 20-30 % - от уяснения ее интеллектуального аспекта. Абсолютное боль­шинство граждан, руководствуясь здравым смыслом, услышав о преступ­лении, пытаются выяснить его мотив и, уяснив его, считают, что поняли самую главную суть преступного деяния.

В отечественной теории вины соотношение волевого и интеллектуаль­ного аспектов является обратным, а в волевом моменте не оказалось места для мотива. Поэтому предварительное и судебное следствие, ориентиро­ванное на законодательно закрепленный в формуле вины доминирующий интеллектуализм (сознание), чаще всего очень мало интересуется действи­тельными мотивами поведения виновного. Когда-то это соответствовало общему официальному подходу в СССР, где делалась ставка на высокую сознательность советского человека, а не на его реальную мотивацию. По­этому главное, что выясняется в процессе расследования и рассмотрения уголовного дела- сознавал субъект, что делал, или нет. Это, безусловно, очень важно, но лишь в тесной связи с реальной мотивацией - стержнем любого, в том числе и преступного, поведения, ибо сознание человека все­гда сосредоточено вокруг доминирующей мотивации. Вне такой мотивации человек, как правило, мало что видит и осознает.

Психологами установлено, что у следователей со стажем до 5 лет инте­рес к мотивации преступлений составляет 2-3 % от общего объема сведе­ний об обвиняемом, а у следователей со стажем от 6 до 10 лет - всего 1-2 %.[16] Это означает: чем больше опыт, тем выше склонность следователя не уста­навливать реальную мотивацию, а презюмировать ее, исходя из абстракт­ной или осредненной сознательности человека, или «подгонять» под  диспо­зицию статьи.

 Понимание вины, учитывающее мотивационный аспект, не совсем согласуется с укоренившимся в отечественном уголовном праве подходом, где доминируют юридически отработанные категории: сознавал - не сознавал, желал - не желал, предвидел — не предвидел; а если не сознавал, не желал и не предвидел, то должен быть и мог предвидеть.

В этой конструкции почти нет места для мотивации - субъективной движущей силы, хотя субъект совершает преступление не в целях демонст­рации умысла или неосторожности, а в силу своего потребностного состоя­ния. Реализуя разные мотивы, он по-разному осознает общественную значимость своих действий, выби­рает субъективно и объективно доступные ему пути достижения своих це­лей, предвидит или не предвидит возможные общественно опасные послед­ствия своего поведения, желает, допускает, рассчитывает предотвратить их наступление или вовсе не предвидит и даже не может предвидеть их насту­пление.

Психическое отношение к общественно опасным действиям и их по­следствиям, лежащее в основе уголовно-правовых форм вины, совпадает с содержанием мотивационной направленности лишь в отдельных составах преступлений, совершаемых с прямым умыслом и со строго определенным мотивом (целью), например, при умышленном убийстве по мотиву кровной мести (п. «л» ч. 2 ст. 105 УК). В других составах той же статьи такого сов­падения уже нет.

Следующая страница >>